Судорожно мигала старая лампа, превращая освещённую белёсым светом зону в некое подобие живого, пульсирующего организма, центром которого был старый письменный стол. Старый стол покрытый толстым слоем тёмного лака и бумаг. Примерно раз в две минуты оболочка из бумаги увеличивалась на один исписанный неровным почерком прямоугольник. Именно столько времени требовалось сидящему за столом мужчине чтобы скрипя остро заточенным карандашом заполнить буквами белое пространство. Мужчина был средних лет, жилист, сутул, лицо его пряталось в длинных грязных волосах, которые свисали беспомощными щупальцами и касались бумаги.
   Время от времени скрип грифеля по бумаге пропадал, и ему на смену приходило жужжание машинки для затачивания карандашей. И снова по кругу…
   -  Значит ты продолжаешь настаивать на нецелесообразности прекращения эксперимента? – мужчина аккуратно вывел на листе дату и замер с карандашом в руке.
   -  Да, я думал что ты поддержишь меня в этом вопросе…
   -  Я должен поддержать тебя, наплевав на вероятность потерять жизнь?
   -  Видимо я ошибся в тебе. Твоё желание сделать для мира какое-либо важное открытие – всего лишь жалкое ребячество. Разве ты не понимаешь что обмен необходим? Из пустоты ничего не появляется.
   -  У меня жена и ребёнок… - грифель карандаша сломался, оставив на бумаге шрам.
   -  Как же ты жалок, беспомощный и бесполезный отросток своей семьи. Что с тобой стало? Я помог тебе когда ты сидел в выгребной яме и тянулся к свету! Но стоило тебе выбраться – ты забыл о своих мечтах.
   -  Я уже оставил свой след в этом мире. Я исполнил свою мечту.
   -  След? Эту кучку органики ты называешь «следом»? Ты променял исполинский памятник со своим именем на какой-то жалкий отпечаток ноги на прибрежном песке!
   -  Ты… разве ты не понимаешь?! – мужчина перешёл на крик, и между щупалец-волос на какое-то мгновение показались безумные глаза.
   -  Нет, это ты не понимаешь всей серьёзности и важности эксперимента. Твою жену завтра убьют в переулке, а сын умрёт от рака к двадцати годам. А ты сопьёшься и замёрзнешь на одной из станций метро. Хватит цеплять за всё это. Выбирай.
   -  Я не могу…
 
   Из угольно-чёрных туч моросил мелкий и противный сентябрьский дождик, а одинокий фонарь вырывал из темноты улицы лишь сутулый силуэт в белом медицинском халате, курящий у приземистого кирпичного здания и часть железной таблички, со словами «Центральный морг города Н».