«….Есть такое чувство, которое называется одним словом, это чувство называется таким словом, которое на родном языке произносить  крайне сложно, но на чужом иностранном языке его можно сколько угодно безответственно говорить. А скажешь на родном языке, тут же споткнешься, и как бы извиняясь, откашляешься. И даже это слово подумать у себя в мозгу тут же извиняешься, споткнешься и откашляешься, это слово любовь. Ну и когда на тебя падает в очередной раз, любовь эта, как упала на тебя,  ба-бах…И причем каждая следующая любовь, она же сильнее, чем предыдущая…Как упала, и ты думаешь, емое зачем опять же, а так все было хорошо, рационально, спокойно, удобно, а тут чувствуется сильно и надолго опять. А уже некуда не деться, все уже упала. И ты сам знаешь об этом. И в этом состоянии выходишь куда-нибудь по делам, причем по делам, намеченным до любви, потому что во время любви ни каких дел быть не может вообще, т.е. собственно по делам выходит твое туловище, исполняет какие-то социальные функции, а там твориться такое, что ты вышел, шел, шел и пропал.исчез. и тебя не стало. И как бы тебя нет, и ты даже не можешь вспомнить, как это было там, и тогда, когда тебя не стало, потому что потом вновь ты  появляешься, и мир начинает проявляться, как изображение на фотобумаге, и ты обнаруживаешь себя сидящем….»

Отрывок из спектакля Гришковца  «Планета» .