На землю невольно пришлось посмотреть. Она не такая, как все привыкли видеть. Нечто отдаленное моего восприятия можно видеть на картинах Леонардо да Винчи. Те же размытия и текстурность. Я изучал новый мир, просторы, деревья, растительность... Невдалеке тек ручей. Подле него сидела она, излучая неестественность всего происходящего своим ярким светом. Девичья рука жестом манила к себе. Попробовал идти. Трудно, словно прорываешься сквозь кисельную массу. Шаг за шагом, пошатываясь, непривычно легко и тягуче ступая по рыхлой почве, приблизился, присел рядом.

-- Привет! Ты всегда так сияешь?-- полюбопытствовал я.

-- Здравствуй, Алексей. Нет, только последние три дня, -- произнес в ответ звонкий завораживающий голос.

-- Мне это нравится.

-- А мне не очень. Сияние все ярче и ярче, значит переход на другой уровень вот-вот произойдет, -- сказала она, капая слезинкой на прибрежный камень.

-- С чего плачешь, чудное творенье? -- сделал попытку успокоить, докапываясь до причины расстройства.

-- Да, ты здесь новый, это видно. Мальчишка, тебя удивило то что я знаю твое имя?

-- Вообще-то да, -- не скрыл я.

-- На шестом уровне люди могут знать все, что твориться здесь и в основном измерении. К примеру твое тело сейчас мирно покоится в кресле, рядом валяется пустой окровавленный шприц, а твоя соседка Анечка предалась эротическим мечтаниям в воображении. И ты в них занимаешь не последнее место.

-- Подожди, ты говоришь и не объясняешь. Откуда все знают на шестом уровне? Что за уровни? И откуда тебе известно про Анечку? К тому же как твое имя? -- забросал вопросами я.

-- Меня зовут Оля. А все остальное поймешь сам. Сейчас ты на первом уровне. На нем оказываются все новички. Правда, многие не понимают структуры этого мира и остаются гостями, а не вершителями. Их можно видеть в форме размытых статуй, тускло мерцающих вдоль дорог, погруженных в собственные ощущения наркотического или психического транса и абсолютно не реагирующими на раздражители как этого, так и того измерений. В состояние, подобное твоему, входят единицы.

Я все больше запутывался в ее словах, хотя кое-что начинал понимать. Вопросы один за одним возникали в сознании, но с такой же высокой скоростью исчезали в недрах мозга:

-- Подожди, не торопись, Оля! Я догадываюсь, что ты знаешь все про меня и про этот мир, а о себе ничего, кроме имени, не сказала. Где ты сейчас?

-- В реанимации.

Я поперхнулся и с трудом выдавил вопрос:

-- То есть?

-- Уже три дня. Передозировка. Не выкарапкуюсь. Врачи колдуют возле тела, меняя капельницы, санитарки возятся с постельным бельем, вытирая с тела испражнения. Максимум, что они смогут, это искусственно заставить пробиться сердце еще часа четыре. Далее -- седьмой уровень, и прощай земные мечты, прощай земная твердь и мой родной облик девушки.

-- Ты умрешь? И что потом?-- почему-то смерть воспринималась спокойно, без скорбного пафоса, но жалость к этой брюнетке с курносым носом и голубыми глазами переполняла мысли.

-- Да... Жаль... Не хочется туда, хоть и говорят, что в этом месте интересно, но я перестану быть собой.

-- Оля, пожалуйста, больше комментариев, я с трудом разбираю смысл…

-- Мне дадут новый облик. Таких на земле практически нет, и приходить сюда я смогу только как галлюцинация для наркоманов и психически больных. А что за облик -- это лотерея. Кем я буду неизвестно до самого последнего момента...

Резко сияние начало гаснуть. Облик Оли стал расстворяться в воздухе. Ее голос начал становиться все тише и тише:

-- Все, меня теряют. В мои семнадцать лет.

-- Я могу чем-нибудь помочь?

-- Нет. Я почти ушла.

-- Что я могу сделать? -- стал переходить на крик.

-- Знаешь, мне никто никогда не дарил цветов... Принеси, пожалуйста, розу.

-- Где же ее здесь взять? -- удивился я. В округе не было ни одного растения, хотя бы отдаленно напоминающего цветок.

Словно издали до моего слуха донеслось:

-- В первом измерении... Больница как раз напротив твоего дома. В первом измерении все люди привязаны к фамилиям. Моя -- Лазовская...

Оля вдруг встала, более ничего не объясняя, побежала к горизонту, озаряя все на своем пути сиянием. Подумалось о том, что это убегание навсегда, и в тот же миг выкинуло из состояния транса. Очнулся полулежащим в мягком кресле. Рядом валялся окровавленный шприц. Меня трясло. Оля... Больница... Роза... Глупость. Это болезненное проявление сознания. Такого быть не может. Просто мозг играет со мной в игру. А вдруг в этом есть отражение реальности? В принципе, проверить все увиденное для меня ничего не стоит. По крайней мере ничего не теряю. Действовать надо быстро, ведь если это правда, то надо поспешить.

Словно одержимый, я выбежал из квартиры, помчался к цветочной палатке. Роза оставалась одна. Пушистая, затеняющая своим ярко-красным цветом лепестков весь остальной товар. Обыскав все карманы, расплатился и побежал к больнице. Мимо приемной, кабинетов. В реанимацию. Чуть не сбил двоих, несущих носилки, покрытые белой простынею. Залетел в проход, уставленный капельницами. Вот и реанимационное отделение. Казалось, что мое шумное дыхание -- это единственный звук, нарушающий покой, царящий здесь. Девушка в белом халате, не замечая моего присутствия, копошилась со склянками.

-- Где я могу найти Лазовскую Олю, она здесь, в реанимации.

-- А Вы кто ей? -- услышал в ответ от медсестры.

-- Брат, -- соврал я.

-- Одну минуту, -- девушка зашла в палату и сразу вышла, практически безэмоционально произнеся, -- Нет в палате такой больше.

-- А где же она?

-- Три минуты назад унесли в морг...

Грязно выругавшись матом, полетел в указанном направлении. Пара, несущая носилки, смеясь, размеренно шагала в направлении мрачного здания. Под простынею угадывался человеческий силуэт. Однозначно, женский, о чем говорили бугорки грудей и широкие бедра.

-- Стойте! Стойте!

Они замедлили шаг.

-- Кто это?

Шедший первым в данной процессии ответил:

-- Девчонка какая-то, попросили вынести.

Подойдя вплотную к носилкам, я приоткрыл простынь. Черная копна волос. Синяя, обтянувшая лицо, кожа. И мрачная улыбка на застывших устах. Лицо до боли знакомо. Полчаса назад я общался с хозяйкой, вернее бывшей хозяйкой этого тела. Только в сиянии видел здоровый румянец, горящий на щеках и блеск в голубых глазах. А они сейчас закрыты. Положив розу под простынь, я зашагал прочь не оглядываясь.

Не помню, как попал домой. Мысли путались. Она мертва. Я жив, но общался с почти мертвой девушкой. У несуществующего ручья.

Расстелил кровать, лег. Закрыв глаза, начал проваливаться в дремоту, ощущая падение в объятия морфея. Мысли продолжали мешаться, материализуясь за закрытыми ресницами. Воображение нарисовало тот иллюзорный мир, только в каждой краске был траур, крик моего сознания от боли потери почти незнакомого человека. И почему-то все окутывала тишина, которую внезапно разрезал до боли знакомый звонкий громкий голос: "Спасибо, Алексей!" И вновь все погрузилось в тишину, а затем и черноту глубокого сна без сновидений.