| повесть без названия |
И АНГЕЛЫ В КРОВИ…Вновь пришел во второе измерение. Достал Устав. "Кандидат Вершения третьего уровня имеет право: влиять на ход событий, воздействуя на сознание психически больных и лиц в наркотическом (чрезмерном алкогольном) опьянении, в личных интересах... Сам факт первого деяния использования своих возможностей в личных интересах является признаком начала перехода на третий уровень..." Шагая в управление по привычной дороге, я узнал знакомую статую. Анечка. "Значит, она до сих пор в болезненном состоянии," -- подумал я. Попытался с ней заговорить: -- Привет, Анюта! Как дела? Ты можешь мне что-нибудь ответить? Она молчала и смотрела на меня немигающим взглядом. Ее обнаженное тело символизировало чистоту и непорочность. Она не издавала ни единого звука. Но зрачки непрерывно следили за мной. -- Ты определенно меня слышишь, только не можешь ответить. Попробуй хотя бы приоткрыть рот. Губы девушки напряглись, мне показалось, что она попыталась улыбнуться. Через миг вновь все стало неподвижным за исключением глаз, вопрошающе, с мольбой и болью смотрящих на меня. Я взял ее холодную ладонь в свои руки. Попробовал вести. Но увы. Анечка оставалась неподвижной. Предчувствие было таковым, что сдвинь ее хоть на сантиметр, и что-то измениться, хотя что – неизвестно. Вдруг статуя Анечки начала исчезать. Без сияния, движения. Просто растворялась в воздухе, за считанные секунды исчезнув полностью, лишь оставив отпечатки босых ног на земле. – Правильно мыслишь, – услышал за спиной голос Петра Ивановича, – только что ты вернул ее в первое измерение, кризис миновал, она в сознании. Можешь сходить к ней в больницу. Потом. Навестишь. А если сдвинешь ее, заставив сделать шаг, то проведешь в первый уровень осознаваемого состояния. Но… не торопись. Ты еще слишком слаб для этого. А тебя заждались на работе. Беги быстрее, а я пока в департамент вещих снов. В университете руководство неправильную позицию заняло, а сейчас ректор спит, воспользуюсь аккуратно его состоянием. В здании управления вторым измерением, пройдясь по коридорам, постучал в дверь начальника. – Заходи, Алексей, пора поработать. Психиатры приступили к испытанию нового препарата на контрольной группе больных наркотической зависимостью. Что-то не испытываю я к нему доверия. Проанализировал формулу, воздействие на животных, просчеты при разработке формулы, недальновидность придумавших его, пришел к выводу, что для людей он очень опасен, и при длительном применении приводит к результатам, аналогичным лоботомии. Тем более при определенных условиях в не столь далеком будущем этот препарат могут применить и в отношении нас. А потеряв способность мыслить в первом измерении, теряешь ее в значительной степени во втором. Твои предложения? – Однозначно, необходимо препятствовать эксперименту. Может, уничтожить экспериментатора? – Глупо. Весьма здоровый мужичок, без предрассудков. Маньяком не напугаешь. Спит глубоким здоровым сном, но снов не помнит, так что работать через департамент вещих сновидений бессмысленно, да и не особо они нас приветствуют, а даже если пытаться – волокиты в этом случае много. Время упустим. – Значит, эксперимент должен дать отрицательные результаты, – сделал я вывод. – Это уже ближе к истине. Но интоксикации организмов препарат на первых порах не вызовет. При этом на непродолжительный период времени он вызывает стойкое отвращение к большинству психотропных препаратов и даже алкоголю. Но на непродолжительный период времени принявшие препарат попадают во второе измерение, при этом, изучив контингент испытуемых, все будут находиться в неосозноваемом состоянии. Здесь нам поможет только… – Психоз! Массовый! – обрадовался я своей находчивости. – Правильно мыслишь, – услышал одобрение начальника, – подумай над сценарием, но знай, что времени мало, минут пятнадцать, если следовать хронометрии первого измерения. Так что в архив идти некогда. Продумай, запиши, мне можешь не показывать – я тебе доверяю. Прокручивая в голове идеи, отбрасывая возможные варианты, зашел в магазин. Благо, и зарплата, и премиальные нетронутым грузом лежали на дне кармана, согревая своим наличием мое сознание. Решил переодеться. Выбор был весьма богат. Я остановился на черной кожаной куртке, как уверял меня продавец, кожа человеческая, доставлена контрабандой из первого измерения, вся покрыта надписями и символикой сил зла, исклепана различными металлическими побрякушками. Ничего так смотрится, к ней новые кожаные штаны. Весьма эффектно. – В этом одеянии старайся не делать лицо добрым, если сам будешь представать перед клиентурой, – порекомендовал продавец, – ко всему бы я добавил… гитару. Знаешь, современная молодежь в таком виде тебя лучше воспримет. И образ будет более зловещим. – Спасибо, мне пора, – рассчитываясь, сказал я, нацепил гитару, и неспешно направился на дорогу. Совсем рядом стояла группа обнаженных статуй с беспамятством, застывшим в глазах. «Вот они, жертвы эксперимента…» – мелькнула мысль в голове. Пора бы их наведать в больничной палате. Тем более сценарий уже назрел, местами все же оставляя белые пятна, но общая картина религиозного характера нарисовалась. Незримо зашел в первое измерение. Все больные собраны вместе. За ними организовано пристальное наблюдение. Стекла, за ними люди в белых халатах, а внутри помещения люди со следами многолетнего отравления организмов различной гадостью. Как хорошо, что меня никто не видит! За стеклом слышались голоса: – …Должны лежать спокойно… Фаза возбуждения краткосрочна и незаметна… По сути – это тот же наркотик… У них сейчас эйфория… Снял гитару и начал тихонько дергать струны. Мелодия, казалось, сама рождалась в подсознании, и, минуя разум, добиралась до кистей рук, плавно передаваясь инструменту аккордами: си-минор … соль… ми-минор… фа-диез… С каждым мигом мелодия становилась все увереннее, громче, напористее. По едва заметным движениям мимики больных начал догадываться, что музыку они слышат, их скулы подергиваются в такт ритму. В воображении начал рисовать библейские картинки, где-то расплывчато, а где-то четко прорисовывая каждую линию, некоторые наполнял движением и жизнью, некоторые – мраком и статичностью. Адам и Ева… Каин и Авель… Моисей… Давид… Ной и ковчег… Иисус – на кресте… На музыку наложились слова странного содержания, делавшие с каждым новым куплетом глаза пациентов все безумнее и безумнее: – Трудно быть богом! – Иисус мне сказал, – Легче быть Иудой Искариот. Сам в это время на крест он влезал, Вокруг же толпился разъяренный народ… С каждым аккордом я все четче и ярче видел картины распятия, пуская воображение на самотек. Знал, что те же картины видят подопытные люди. Распятие, гвозди, кровь, плащаница, дьявольский хохот, покрывающий мурашками все тело. За стеклом заволновались наблюдатели. Я слышал сквозь слова припева их встревоженные голоса: – Это период возбуждения… слегка затянулся… проявление побочных эффектов выше расчетных и у ста процентов… Должно сейчас пройти… А слова набирали обороты громкости и темпа: На Голгофе крест стоит, Кто-то на кресте распятый висит. Плачь и смейся, безбожный народ, Вдруг и в правду он бог, вдруг опять он придет! Пациенты пытались резко приподняться, упасть на колени, встать, пробраться к углу, расталкивая друг друга. Наблюдательная палата превратилась в обитель паники и неразберихи. В людях начали просыпаться суеверные страхи, дремавшие глубоко в подсознании. И вдруг резко все впали в апатичное раскаяние, вяло разрывая на себе больничные пижамы, расталкивая других товарищей по несчастью, а песня продолжалась: – Трудно людей продавать, – Иуда сказал, – Легче быть ангелом, мчащимся ввысь! Сам в это время на осину влезал, Где средь листвы на веревке повис… Вновь резко ударивший припев заставил людскую массу хаотично зашевелиться в протесте своей участи. Люди начали бросаться на стекла, мастерить подобие веревок из обрывков одежды и простыней. В наблюдательную палату ворвались медбратья и старший медперсонал, поочередно физически фиксируя и вкалывая успокаивающие уколы каждому пребывающему в библейских кущах. Но музыка не останавливалась: – Трудно быть ангелом! – ангел кричал, – Легче совсем в бытие не попасть! Дико крыл матом и хохотал, В улыбке скрывая кровавую пасть… Слезы того, что их предали, укрывали лица моих клиентов. Они верили в чудо в теологической сказке, да только ангел оказался не ангельским. Он продолжал, выбравшись из моего воображения, витать от одного больного ко второму, размахивая окровавленными крыльями и вызывая страх. Скованные введенным наспех препаратом, кое-как некоторые пытались от него отмахиваться. Один из них уперся взглядом в меня. Странно… Перебрался в другой угол комнаты. Взгляд продолжал меня преследовать. Совпадение? Подошел к человеку вплотную. Лицо знакомое. Мужчина лет тридцати. Лицо изъедено морщинами страданий и боли, но глаза не утратили свой блеск. – Начальник? – изумленно прошептал я. – Да, Алексей, я… Тяжело мне сейчас, сразу в двух измерениях болтаюсь, ни туда, ни сюда толком… Хорошо сработал, чем смог, я помог, по крайней мере гитары ты раньше и в руках не держал… А сейчас возвращайся, не забудь сходить к Анечке, проведать… Медперсонал переговаривался: – Недоработана формула или дозировка неверна… Пока что эксперименты на людях прекратить… Прямо из палаты меня забросило на диван, с которого я отправился во второе измерение. Умыл лицо, посмотрелся в зеркало: помят, но не сильно. Часок-другой, и надо сходить в больницу, проведать свою клиентку. Телевизор выдавал очередную порцию новостей: «…и, как считали, данный препарат станет панацеей от наркотической зависимости. Но, к сожалению, не отработана система дозировки, а с учетом побочных эффектов, пока данный препарат не может быть применен в медицинской практике…» Раздавил в пепельнице окурок и направился одеваться. Джинсы, рубаха… Так, целлофановый мешок, туда пара апельсинов, шоколад… …Зашел в больничную палату. Анечка лежала на спине, небрежно прикрывшись простынею, и смотрела на дверь, словно кого-то ждала. Остальные больные мирно спали. – Привет, Лешка, знала, что ты придешь! Видела тебя то ли во сне, то ли в дреме, словно де-жа-вю. – Привет, красавица! Узнал, что ты в больнице, решил навестить. Держи, это тебе, поправляйся! – протянул я пакет. – Спасибо. Правильно сделал, что зашел. Нечего в квартире рассиживаться, а мне скучно. Лежи себе, лежи, бока отлеживай. Давай на улицу выйдем, прогуляемся? – В пределах больничного забора? Ладно, собирайся. Немного неловко двигая тазом, Аня встала на ноги, потянулась, позволяя моему взгляду отметить великолепие девичьей фигуры, обтянутой смешанным стилем гардероба из спортивного костюма и больничной пижамы. А некоторая неуклюжесть объясняется легко – где же быть пластичности и мягкому покачиванию бедрами, когда врачи постарались сделать из пятой точки решето при помощи такого нехитрого приспособления, как шприц. Вышли в больничный дворик. Хотел предложить посидеть на скамейке, но, вспомнив особенность места введения уколов, решил, что вряд ли ей это понравиться. Полчаса без определенной цели мы ходили, смеялись в такт и невпопад, разговаривая ни о чем и обо всем, стараясь обходить стороной вопросы ее болезни. Ее щеки наливались то багрянцем радости, то розовым цветом умиротворенности, то пунцовым от моих сальных, но аккуратных шуток. Девчонка знала, что я без подобной шутки не в состоянии обойтись, и делала невозмутимый вид, хотя в душе хохотала. – Ой, на процедуры пора, – вдруг спохватилась Анечка, – рада была тебя увидеть! Пока! И, ты знаешь, словно сон сегодня видела, как ты меня о чем-то упрашивал, а затем пытался вести, но меня что-то держало, словно тело облито было тонким невидимым бетоном. Ладно, я побежала! Я получил поцелуй в щечку, и девчушка скрылась за дверями. «Она понимает, чувствует, но что-то мешает ее движению, как убрать этот незримый бетон?» – думал я весь остаток дня до погружения в объятия морфея. 11:08 - 2008-Апр-15 - создать комментарий
|
Описание описание похождений в свои миры
Домой Профиль Архив Друзья Последнии записи - Отступление от темы. - И АНГЕЛЫ В КРОВИ… - В ЛИЧНЫХ ЦЕЛЯХ… - НА РАБОТЕ - ОБЯЗАННОСТИ МЛАДШЕГО РЕЖИСЕРА, ИЛИ В ЧУЖОЙ МОНАСТЫРЬ СО СВОИМ УСТАВОМ НЕ ХОДЯТ Друзья |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||